Глава 1. Первый уголь

В покоях Королевы пахло воском и гарью. За окном уже третью ночь подряд шёл дождь, наполняя Красный Замок сыростью, что просачивалась сквозь камни и оседала в костях. Алисента сидела за столом, глядя на чистый лист пергамента. Перед ней лежали три скомканных комка — три попытки, три поражения. Первое письмо начиналось с упрёка: «Твой отец ослеплён гордыней, а ты позволяешь ему…» — она не дописала. Слишком резко. Слишком похоже на её собственный голос, который срывался на крик всякий раз, когда она оставалась одна. Второе было длинным, почти слезливым: «Я помню, как мы смеялись в саду. Помнишь, Рейнира? Мы были сёстрами. А теперь стоим по разные стороны пропасти, и я не знаю, как построить мост…» — она скомкала его прежде, чем успела закончить. Это было слабостью. Алисента не могла позволить себе показать слабость перед той, кто, возможно, уже затачивает сталь. Третье — короткое, официальное: «Дочь Деймона, — начала она, и сразу поняла, что ошиблась. Не так. Ни в коем случае не так. Она поднесла свечу к углу каждого листа, глядя, как пламя пожирает буквы, пока не остаётся лишь пепел. Пальцы её дрожали, хотя она старалась их унять. В углу камина в кресле дремал старый мейстер, которому она доверяла больше, чем собственной тени. Он знал. Он всегда знал, но молчал. За это Алисента платила ему серебром и добрым словом, хотя чаще всего — только молчанием. — Ваша Светлость, — пробормотал мейстер, не открывая глаз, — уже глубокая ночь. Не пора ли… — Нет, — оборвала она. — Подожди. Взяв новый, последний лист, Алисента обмакнула перо в чернила — самые чёрные, какие только могли быть, почти как её мысли. Она написала всего одну строку. Без обращения, без подписи. Шесть слов, которые могли либо спасти всё, либо разрушить окончательно: «Останови их, пока мы не стали вдовами своих сыновей.» Она сложила пергамент вдвое, капнула воска и прижала сырую печать. Без герба. Без знака. Только холодный воск, чей узор никто не смог бы опознать. — Отправь, — сказала она, протягивая письмо мейстеру. — К восходу оно должно быть у неё. Мейстер взял его дрожащими руками, поклонился и вышел. Алисента осталась одна у догорающего камина. За окном дождь сменился снегом — слишком ранним для Королевской Гавани. Она смотрела на танцующие снежинки, и ей казалось, что она видит, как танцуют драконы. Чёрный и зелёный. Они сталкивались в небе, и пламя выжигало землю. — Я не хочу этого, — прошептала она в пустоту. — Ради Семерых, я не хочу этого. Но слова не вернуть. Письмо уже летело в Драконий Камень, и Алисента знала: даже если бы она попыталась отозвать его, ветер не послушался бы. Он нёс на своих крыльях войну. Или, может быть, мир. В это мгновение Королева не могла отличить одно от другого. Она осталась сидеть в кресле, глядя на пепел, пока часы не съели всю ночь, а снег не покрыл подоконник белой, безмолвной угрозой.