Двенадцать ударов

Ночь на стене Розы была холодной, даже для конца лета. Ветер тянул сыростью с востока, где за холмами спали леса, полные тишины — той самой, что заставляет человека слышать собственное сердце. Заха Линдт поправила ремень подбородного ремня и подняла фонарь выше. Жёлтый свет дрожал на камнях парапета, выхватывая из тьмы трещины, мох и следы копоти от забытых факелов. Четвёртый час ночного дежурства. Ещё три до смены. Она зевнула, прикрыв рот перчаткой, и сделала шаг вперёд, чтобы проверить западный сектор. Под ногами скрипнул гравий — звук резкий, неуместный в этой ватной тишине. И тогда это началось. Сначала Заха подумала, что ей показалось: далёкий гул, похожий на эхо от шагов в коридоре. Но звук повторился. Он шёл не снаружи, не со стороны земли. Он шёл изнутри — из самой стены. Она замерла. Фонарь в руке качнулся, тени поползли по камням. Тук. Ровно, как маятник. Тук. Второй удар. Она прижала ухо к холодному известняку. Дыхание сбилось. Тук. Третий. Четвёртый. Пятый. Удары были одинаковой силы, одинакового тона — словно кто-то там, внутри, считал. Заха начала считать вместе с ними, не в силах остановиться. Шесть. Семь. Восемь. Ветер стих, как будто сама ночь прислушивалась. Девять. Десять. Одиннадцать. Она затаила дыхание. Двенадцать. Тишина вернулась. Такая плотная, что уши заложило. Заха отшатнулась. Рука дрожала. Она опустила фонарь и несколько раз моргнула, пытаясь убедить себя, что это ветер, осыпание породы, игра воображения. Но внутри стены не было пустот. Все знали: стена Роза — монолит, твёрдый как скала, построенный тысячу лет назад. Никто не мог стучать оттуда. Никто живой. Она хотела развернуться и уйти. Доложить сержанту. Сказать, что устала, что ей почудилось. Но вместо этого Заха снова шагнула к стене, положила ладонь на камень и прошептала: — Есть кто? Тишина. Она ждала минуту. Две. Холод от камня пробирался сквозь перчатку. Наконец она выдохнула и пошла вдоль стены к лестнице, ведущей в казарму. Командование не спало. Капитан гарнизона Валлиус сидел за столом при свече, читал бумаги и пил горький чай. Выслушал Заху, не перебивая. Потом поставил кружку и сказал ровным, усталым голосом: — В стенах не живут люди. Ты слышала осыпь. Или ночную птицу. Забудь. — Но это был ритмичный стук, господин капитан. Ровно двенадцать ударов. — Я сказал — забудь. Она вышла из кабинета с чувством, что её вытолкнули в холод. На обратном пути через плац Заха остановилась. На стене, с той самой стороны, горел одинокий факел. Ветер трепал пламя. И вдруг ей показалось, что она слышит снова — едва уловимый, далёкий стук, на грани слышимости. Она сжала ремень фонаря так, что побелели костяшки. На следующее утро Заха попросила аудиенции у капитана Леви Аккермана.