Тишина

Осколок пульсировал в руке Захи, отбивая ритм, который она знала наизусть. Двенадцать ударов в минуту — ровно столько, сколько насчитала в первую ночь. Камень под пальцами оставался тёплым, влажным, будто живая плоть. — Надо вернуться, — сказал Леви, не отрывая взгляда от её ладони. — Закрыть это. Они стояли у подножия стены Розы. Трещина, которую они расширили прошлой ночью, затянулась серой коркой — стена залечила рану, как заживает кожа. Но осколок в руке Захи бился, и каждый удар отдавался в её груди. — Оно зовёт меня, — прошептала она. — Я чувствую… там, внутри, что-то хочет, чтобы мы вернули этот кусок. Леви выхватил осколок из её руки. Камень дёрнулся, зашипел, и из трещины брызнула тёплая жидкость. Он сжал челюсти. — Это часть стены. Или часть того, что внутри. Если мы не уничтожим его, стена никогда не замолчит. Заха сглотнула. Сердце в груди билось в унисон с осколком. Она видела, как Леви достал клинок УПМ, примерился. — Капитан, постойте… — начала она, но Леви уже опустил лезвие. Осколок взвизгнул. Звук был таким пронзительным, что Заха зажала уши. Стена за их спинами дрогнула — глухой гул прокатился по камню, и из трещины, откуда они вынули осколок, хлынула алая, пульсирующая жижа. Она стекала по стене, оставляя дымящиеся дорожки. Леви не остановился. Он резал, рубил, пока осколок не рассыпался на десятки крошечных камешков, каждый из которых ещё секунду бился, а потом затих. Наступила тишина. Стена перестала гудеть. Жижа на камне застыла, превратившись в чёрную корку. Заха выдохнула — она не заметила, что задержала дыхание. — Всё, — сказал Леви, убирая клинок. — Больше не услышишь. — Почему… почему оно обращалось ко мне по имени? — спросила Заха, глядя на остывающие обломки. Леви посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Потому что ты услышала. Ты первая не промолчала. Иногда стена выбирает того, кто её нарушит. Они ушли, не оглядываясь. Утро встретило их серым небом и запахом пыли. Кадетов 105-го корпуса выстроили на площади, и комендант зачитал приказ: никаких ночных дежурств у стены Розы. Теперь там стояла патрульная группа Легиона. Заха стояла в строю, глядя прямо перед собой. В груди больше не было пульса. Только пустота. Вечером того же дня Леви прошёл мимо неё в столовой. Ни слова, ни взгляда. Но когда она опустила глаза, на её тарелке лежал маленький гладкий камешек — холодный, неподвижный. Осколок, который она носила в кармане, заменяя утраченный. Заха сжала его в кулаке. Стена молчала. И это молчание было тяжелее любого стука.