Глава 5: Звуки, возвращённые из тишины

Колдун смотрел на Геральта с вызовом, но в его глазах тлела искра сомнения. Лютик, прижимаясь спиной к стене ямы, нащупывал струны лютни — они отзывались глухо, словно через вату. — Ты хочешь вернуть голоса, не убивая тварь? — переспросил маг. — Это невозможно. Кокон впитывает звуки, как губка — воду. Разрушь его — и они выплеснутся обратно. — А если не разрушать? — Геральт обнажил серебряный меч, но не замахнулся, а ткнул лезвием в землю у ног колдуна. — Ты создал этот кокон. Ты знаешь, как его открыть без потерь. Маг покачал головой: — Я искал способ воскресить мёртвых. Дети сгорели в трактире — их голоса остались в пепле. Я собрал их, но они не вернулись. Вместо этого кокон начал тянуть звуки из живых. Я потерял контроль. Лютик шагнул вперёд: — Вы просто привязаны к своему горю. Мои песни — тоже голоса тех, кого нет. Но я не краду их у живых, я дарю память. Может, хватит цепляться за прошлое? Колдун вздрогнул. Геральт переглянулся с бардом и медленно опустил меч: — Ты слышал его. Отпусти. Верни детям их голоса. Даже если те, кто погиб, не заговорят — ты дашь живым шанс снова услышать пение птиц. Тишина повисла в воздухе, сладковатая и тягучая. Маг закрыл глаза, прошептал заклинание — и кокон начал светлеть. Из него вырвался поток звуков: детский смех, звон колокола, треск огня, щебет ласточек — всё смешалось в какофонию, которая взметнулась в небо, разлетаясь над деревней. Когда звуки стихли, Геральт и Лютик выбрались из ямы. Староста, стоявший у овина, вдруг охнул и прошептал: «Я слышу…» Из домов выглядывали люди — кто-то плакал, кто-то смеялся. Птицы снова запели. Лютик взял аккорд — лютня зазвучала чисто и громко. Он улыбнулся: — Ну вот, совсем другое дело. А то я уже думал, что моя карьера барда закончена. Геральт хмыкнул, взглянув на яму, где колдун сидел на краю, опустошённый, но без злобы в глазах. Ведьмак не стал его проклинать. Лишь бросил: — Учись на ошибках. И закопай эту яму. Они покинули деревню, когда солнце клонилось к закату. Лютик наигрывал весёлую мелодию, а Геральт думал о том, что иногда тишина — не зло, а лишь ожидание правильного звука.