Глава 4. Цена преданности

Пепел остывал, но запах гари въелся в кожу. Дариус стоял среди развалин лагеря, глядя на то, что осталось от «Кровавых Когтей». Керр лежал у его ног — молчаливый укор, врезанный в камень. Рука Ноксуса сжимала топор так, что побелели костяшки пальцев. Он не знал, сколько простоял так, когда услышал шаги за спиной. — Ты упустил троих, — голос Свейна был ровным, почти бесстрастным. Великий генерал вышел из тени обгоревшего шатра, опираясь на посох. Глаза его — один человеческий, другой демонический — смотрели сквозь Дариуса, на что-то далёкое и невидимое. Дариус медленно повернулся. — Они были мальчишками, Свейн. Зелёными новобранцами, которых я сам учил держать копьё. — Голос его прозвучал глухо, словно из могилы. Свейн подошёл ближе, и в свете догорающих костров его лицо казалось высеченным из гранита. — Ноксус не прощает слабости, Дариус. Ты знаешь это лучше других. Те, кто ушли, расскажут о том, что ты дал им уйти. Слухи разнесутся быстрее чумы. Верность — это не чувство, это выбор. Ты сделал свой, когда размозжил череп Керру. Но второй шаг — зачистить концы — ты провалил. Дариус поднял топор и воткнул его в землю между ними. — Я не палач, Свейн. Я — солдат. Я выполнял приказы всю свою жизнь. Но впервые я спрашиваю себя: ради чего? Ради Ноксуса, который сжирает своих же детей ради безопасности? Или ради тебя? Тишина повисла тяжёлым пологом. Свейн не отводил взгляда. На его губах мелькнула тень улыбки — не злой, скорее усталой. — Раньше ты не задавал таких вопросов, — сказал он тихо. — Но это хорошо. Значит, ты видишь дальше своей секиры. Дальше, чем я ожидал. — Не играй со мной, — рявкнул Дариус, хватая рукоять топора. — Ты знал, что они невиновны. Керр и его люди никогда бы не предали Ноксус. Ты просто хотел убрать старую гвардию — тех, кто помнил другого Свейна. Того, кто ещё не продал душу демону. Свейн медленно выпрямился, и его посох стукнул по камню, словно молот судьи. — Я продал душу не демону, Дариус. Я продал её идее — сильной, единой, вечной империи. Император был слаб, аристократы гнили изнутри. Чтобы построить новое, нужно выжечь старое дотла. Ты — моё пламя. Или ты думал, что топор Ноксуса омывается водой? — Он шагнул вперёд, и Дариус не отступил. — Ты не просто оружие. Ты — символ. Если символ даёт трещину, весь Ноксус рухнет. Дариус смотрел в глаза Свейну и впервые видел там не хищника, а загнанного в угол зверя. Может, он и прав. Может, жестокость — единственный путь. Но когда Дариус оглянулся на тело Керра, он понял: он больше не сможет убивать слепо. — Я выполню приказ, — сказал он наконец. — Я поймаю тех троих. Но после этого я ухожу. Не из Ноксуса — из твоей тени. Я больше не рука. Я — её меч, и я сам выбираю, кого рубить. Свейн долго молчал. Потом кивнул. — Хорошо. Но запомни: Ноксус не прощает ухода. Однажды тебе придётся сделать выбор снова. И в следующий раз я не дам тебе второго шанса. Дариус выдернул топор из земли и повернулся спиной к генералу. — Тогда пусть этот день никогда не наступит. Он ушёл в темноту, оставляя за спиной пепел, трупы и Свейна, который долго смотрел ему вслед, прежде чем раствориться в дыму. Ночь поглотила лагерь. Но где-то далеко за холмами горел огонь — костёр беглецов, которые ещё не знали, что за ними идёт не палач, а человек, решивший в последний раз вспомнить, кто он такой.