Глава 3. Вкус пепла

Лагерь «Кровавых Когтей» догорал. Дариус стоял среди обугленных остовов шатров, и ветер доносил до него запах гари пополам с железным привкусом крови. Он сжимал рукоять топора так, что костяшки побелели, но не мог заставить себя разжать пальцы. Вокруг — ни звука, только треск углей и глухой стук собственного сердца. — Генерал. Голос раздался со стороны разбитых ворот — резкий, как скрежет стали. Дариус обернулся. На фоне пепельного неба стоял Свейн в своём неизменном чёрном плаще, опираясь на трость с железным вороном. За его спиной — два легионера с красными повязками на рукавах. — Приказ выполнен, — сказал Дариус, не поднимая глаз. — Сопротивление подавлено. Свейн медленно шагнул вперёд, стуча тростью по обугленной земле. Он остановился напротив топора, который всё ещё держал остриём вниз, и взглянул на лезвие, покрытое засохшей кровью. — Ты убил Керра. Лично. — Да. — И позволил остальным бежать. Дариус замер. Внутри всё сжалось — не от страха, а от ярости, которую он едва сдерживал. — Только тем, кто сложил оружие. Их было четверо. Раненые. Не бойцы. Свейн усмехнулся — тихо, почти неслышно. — Ты оставил врагов Ноксуса в живых, Рука. Топор должен рубить, а не взвешивать. Дариус поднял голову, впервые встречаясь взглядом с Великим генералом. Глаза Свейна горели зеленоватым огнём — не человеческим, а чем-то древним, что сидело внутри его демонической руки. — Они были моими людьми. Я дал им выбор. — Твой долг — Ноксусу, а не людям. Ноксус — это идея, генерал. Идея не прощает слабости. В воздухе повисла тишина. Дариус почувствовал, как старый шрам на плече начал ныть — память о той битве, когда он впервые встретил Свейна на поле боя и решил, что этот человек спасёт империю от гнили изнутри. Теперь же он видел перед собой хищника, который пережёвывал даже собственных солдат. — Что ты прикажешь делать дальше? — спросил Дариус, и голос его прозвучал глухо, словно из-под земли. Свейн повернулся спиной и направился к выходу из разорённого лагеря. На его плече сидел ворон, и птаха каркнула, когда генерал бросил через плечо: — Ждать нового приказа. Но сперва — очисти топор. Ноксус не терпит грязи. Дариус остался один. Он опустился на колено, вытер лезвие о мёртвую траву. Отполированная сталь блеснула в свете пожара, но он знал: кровь старых товарищей не смыть ни водой, ни временем. В груди занозой засела мысль: если Ноксус сожрал их, то вслед за ними проглотит и его самого. И топор, когда-то бывший символом силы, стал напоминанием о том, что даже Рука империи может стать её жертвой.