Глава 2. Запах горелой бумаги

Утро в «:RE» начиналось с запаха свежемолотых зёрен и тишины, которая оседала на стойке, как пыль. Канеки протирал чашки, когда дверь открылась, и внутрь ворвался ветер, пахнущий дождём и гарью. На пороге стояла девушка в форме следователя — светлые волосы, собранные в хвост, и глаза, которые смотрели сквозь, а не на. — Вы работаете? — спросила она, не дожидаясь приветствия. Тоука, стоявшая за кассой, фыркнула, не поднимая головы от меню. — Нет, мы тут просто свет включили. — Мне американо, двойной, без сахара, — сказала следовательница, не обратив внимания на тон. Она села за столик у окна и принялась выкладывать на стол папки: отчёты, фотографии, карты районов. Запах горелой бумаги, который витал вокруг неё, стал сильнее. Канеки молча принял заказ. Пока варился кофе, он заметил, что на одной из фотографий — обгоревший остов здания. Узнал его сразу: «Антейку». Рука дрогнула, но он заставил себя выдохнуть и поставить чашку на поднос. — Ваш кофе, — сказал он, ставя напиток перед ней. — Спасибо, — она не подняла глаз, листая страницы. Потом вдруг замерла и посмотрела на Канеки. — Вы ведь работали в той кофейне? В 20-м районе? Тишина стала гуще. Канеки почувствовал, как уши зачесались — знак, что он слишком напряжён. Он промолчал, но Тоука ответила за него: — Здесь нет тех, кто работал в других местах. Мы своё дело открыли месяц назад. — Я узнала ваш почерк, — продолжила следовательница, не отводя взгляда от Канеки. — Тот парень, что приходил вчера, сказал, что вы подаёте так же, как старый бариста. По стакану видно: лёд не крошите, а кладёте целым кубиком, и ободок чашки не смачиваете. Такая мелочь, но… — она пожала плечами. — Я не за тем. Мне нужно знать, кто мог выжить из тех, кто там работал. Канеки опустил голову. Пальцы сжались в кулак под прилавком. Он хотел сказать что-то резкое, но вместо этого спросил: — Вы ищете подозреваемых? — Я ищу очевидцев, — поправила она. — В тот день там было много гостей. Кто-то мог видеть, что случилось с Ёсимурой. С хозяином. — Он погиб, — голос Канеки прозвучал глухо. — Все знают. — Все знают, что его тело не нашли. — Она закрыла папку и встала. — Если услышите что-нибудь… заходите в отдел. Спросите Ариму. — Ариму? — Тоука подняла бровь. — Знаменитый «Чёрный Жнец»? Решила перейти на сторону добра? Девушка усмехнулась — криво, почти зло. — Я на стороне правды, — сказала она и вышла, оставив дверь открытой. Канеки долго смотрел на пустой стул. Запах горелой бумаги всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с ароматом кофе. Тоука подошла к нему и молча положила руку на плечо. — Она что-то знает, — тихо сказал Канеки. — Она знает, что ты жив, — поправила Тоука. — Но она не знает, кого ищет. Канеки посмотрел на свои руки — обычные, человеческие, пока он не захочет иначе. Где-то глубоко в груди заворочалось голодное, чёрное, но он подавил его, как учил Ёсимура. Взял тряпку и принялся вытирать стойку. — Сегодня выходной, — сказал он. — Закроемся на час раньше? Тоука хмыкнула. — Ты стал слишком мягким. — Но кивнула и пошла выключать кофемашину. За окном начал моросить дождь. Канеки поднял упавшую фотографию, которую забыла следовательница: «Антейку» до пожара. Улыбающийся Ёсимура, очередь у входа, солнце на вывеске. Он сунул фото в карман фартука. Когда-нибудь он расскажет. Но не сегодня.