Глава 1. Черновик

Сенджуро опустился на колени перед старым сундуком. Запах ладана и сухой ткани ударил в нос, когда он откинул тяжёлую крышку. В доме отца было тихо — слишком тихо для того, кто привык слышать громкий смех брата, эхом разносящийся по коридорам. В сундуке лежало хаори Кёджуро. Яркое, как пламя, даже после стольких лет. Сенджуро провёл пальцами по выцветшей ткани, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он не плакал. Он обещал себе не плакать. Но руки дрожали, когда он начал аккуратно складывать вещь, чтобы убрать её подальше от чужих глаз. Пальцы нащупали что-то твёрдое в подкладке. Сначала Сенджуро подумал, что это просто старый защитный амулет — Кёджуро всегда носил их с собой. Но ткань была надорвана, и оттуда выглядывал край пожелтевшей бумаги, сложенной в несколько раз. Он вытащил её осторожно, боясь повредить. Это был конверт — мятый, потёртый, без адреса. Внутри оказалось письмо, написанное знакомым, но каким-то чужим почерком. Строки были неровными, словно рука дрожала, и несколько слов зачёркнуто до дыр. «Дорогой Сенджуро, — начиналось письмо. — Если честно, мне было страшно. Не говори никому, ладно? Столпу пламени не пристало бояться, но прошлой ночью я смотрел на луну и думал, что больше никогда не увижу твоё лицо». Сенджуро замер. Сердце пропустило удар. Он перечитал первые строки снова, и снова, и снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами. «Мы сражались с демоном в лесу у подножия горы. У него была странная Кровавая техника — он создавал иллюзии. На мгновение я увидел тебя, стоящего на краю обрыва. Ты смотрел на меня с укором и говорил: «Почему ты не взял меня с собой?». Я знаю, что это была ложь, Сенджуро. Я знаю, что ты никогда бы так не сказал. Но в тот момент мне показалось, что это правда». Письмо обрывалось на середине фразы. Сенджуро перевернул лист — с другой стороны было пусто. Он сунул руку в подкладку хаори и нашёл ещё несколько листов, скреплённых ниткой. Все они были написаны одним почерком — неровным, лихорадочным, словно Кёджуро писал их в перерывах между битвами, не давая себе времени на раздумья. Он развернул второе письмо. «Я не знаю, зачем я это пишу. Ты всё равно этого не увидишь. Наверное, я просто хочу, чтобы кто-то узнал правду. Сегодня я чуть не подставил под удар Танджиро. Если бы не его быстрая реакция, он бы погиб. Я слишком долго колебался. Я смотрел на демона и видел в нём отражение своего поражения. Глупо, да?» Голос отца донёсся из соседней комнаты, и Сенджуро поспешно спрятал письма за пазуху. Хаори он свернул и убрал обратно в сундук, закрыв крышку. Но бумага жгла кожу, и он чувствовал, как внутри закипает что-то тёплое и горькое одновременно. «Сенджуро, ты там?» — крикнул отец. «Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто… вспоминаю». Он встал, держа руку на груди, где лежали письма. Кёджуро никогда не говорил ему об этом. Никогда не показывал страха. Он всегда улыбался, всегда говорил, что всё будет хорошо, что долг охотника — это честь, а не бремя. Но здесь, на пожелтевшей бумаге, был настоящий Кёджуро. Уставший. Сомневающийся. Живой. Сенджуро вышел из комнаты и направился в сад, где старая сакура роняла лепестки на траву. Он сел под деревом и начал читать дальше. Третье письмо было короче остальных. «Прости меня. Я не могу тебя забрать с собой. Я не хочу, чтобы ты видел то, что вижу я. Но иногда мне кажется, что ты единственный, кто понимает, что я не герой. Я просто брат, который очень старается не облажаться. И если я когда-нибудь не вернусь… знай, что я любил тебя больше всего на свете». Сенджуро прижал письмо к лицу. Слёзы всё-таки потекли.