Глава 2. Исповедь

Сенджуро сидел на полу своей комнаты, сжимая в руках стопку пожелтевших листов. Свет утреннего солнца пробивался сквозь сёдзи, рисуя длинные тени на татами. Он уже прочёл несколько черновиков — каждый был полон той усталости, которую Кёджуро никогда не показывал при жизни. Сенджуро перевернул следующий лист. Почерк брата дрожал в конце строк, словно рука уставала держать кисть. «Дорогой Сенджуро, если ты читаешь это письмо, значит, я не вернулся с очередной миссии. Прости, что не отправил его раньше. Я боялся. Не за себя — за тебя. Ты всегда смотрел на меня с такой верой, будто я непобедим. Но каждую ночь, засыпая в каком-нибудь трактире, я слышу крики тех, кого не смог спасти. Их лица являются мне во сне. Я молюсь, чтобы ты никогда не узнал этого груза.» Сенджуро зажмурился, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он представил, как брат сидит при тусклом свете свечи, выцарапывая эти строки. Кёджуро всегда был улыбчивым, громким, сияющим — таким, каким его помнили все. Но здесь, на бумаге, он был просто уставшим человеком. Сенджуро открыл глаза и продолжил читать вслух, словно брат мог услышать его: «Помнишь, как отец проклял нас после смерти матери? Я тогда поклялся себе, что стану Столпом не ради силы, а чтобы доказать ему, что огонь ещё жив. Но теперь я понимаю: я так и не смог его переубедить. Он запил ещё сильнее, а ты… ты остался без моего примера. Прости меня, Сенджуро. Я был плохим старшим братом. Я не научил тебя держать клинок, не научил тебя смеяться так же громко, как я. Вместо этого я оставил тебя одного с отцом.» Сенджуро провёл пальцем по выцветшим чернилам. Его голос дрогнул: — Нет, брат. Ты был лучшим. Ты дал мне всё, что мог… кроме правды. Он перевернул последний лист. Письмо обрывалось на полуслове: «Я не знаю, что случится завтра. Но если я погибну, знай: я горжусь тобой. Ты сильнее, чем думаешь. Просто… будь счастлив. Твой любящий брат, Кёджуро.» Сенджуро замер. Внизу чистым, ровным почерком было дописано: «P.S. Я никогда не скажу тебе этого в лицо, но я боюсь темноты. Прости, что не смог быть тем столпом света, который ты заслуживал.» Слеза скатилась по щеке Сенджуро и упала на бумагу, расплываясь там, где Кёджуро написал «любящий брат». Сенджуро прижал лист к груди и закрыл глаза. За окном чирикали воробьи, но мир казался тихим и пустым. — Я сохраню их, брат, — прошептал он. — Я покажу их отцу. Пусть знает, что ты не был безупречным. Ты был живым. Он аккуратно сложил письма в старую шкатулку из-под ладана и спрятал её под кимоно. Солнце поднялось выше, заливая комнату золотом. Сенджуро улыбнулся — впервые за многие дни. Он понял, что теперь знает брата лучше, чем когда-либо при его жизни. И от этого становилось и больно, и тепло одновременно.