Утро начинается не с кофе

Солнце едва позолотило небо над Вратами Балдура, когда лагерь пробудился от звука, похожего на то, если бы кто-то пытался протащить через дверной проём каменную статую. Карлах, которая с рассветом уже успела сделать пробежку и принять ледяной душ, первой высунулась из своей комнаты во дворе дома. — Эй, народ! Выходите! Наш пернатый-мохнатый снова развлекается! — её голос, звучный и раскатистый, пронёсся по коридору, заставляя стёкла дребезжать. Шэдоухарт появилась в дверях, кутаясь в запасной плащ (вечно ей утром холодно), а из-под её ног выскользнула чёрная кошка по имени Ночь. Кошка выгнула спину, зашипела и, не дожидаясь хозяйки, юркнула обратно. — Что там опять? Надеюсь, не очередная ядовитая лягушка, как в прошлый раз… — пробормотала Шэдоухарт, лениво почёсывая затылок. Но когда она выглянула, челюсть её буквально отвисла. Посреди заднего двора, вросшись лапами в только что посеянную траву, стоял Рыжик — их собственный совиный медведь. Только теперь он был размером с взрослого гризли. И в зубах у него… висела овца. Но не обычная, а огромная, горная, с рогами, которые могли бы служить вешалкой для трёх комплектов рыцарских доспехов. Овца была уже неживая, боюсь, её конец был скор и нежен. И свежая кровь стекала с клюва-пасти совомедведя на траву. — Ч-что… — выдохнула Шэдоухарт. — Это он принёс? В подарок? Карлах расхохоталась, хлопнув себя по бедру. — Да это ж лучше любого будильника! Рыжик, ты красавчик! Но у меня вопрос: как он это всё протащил через калитку? — Калитка, видимо, уже не жилец. — раздался голос Гейла. Он кутался в кухонный фартук поверх ночной рубашки (не спрашивайте, где он взял фартук с надписью «Я взрываю только магию, а не бифштексы»). Волшебник смотрел на тушу с мрачной задумчивостью. — Поздравляю. Теперь у нас есть мясо на месяц вперёд. Но где мы это всё хранить будем? И кто тянул жребий чистить двор после такого пиршества? — Мы. — почти одновременно выдохнули Шэдоухарт и Карлах. — О, нет. — улыбнулась Шэдоухарт. — Я знаю эту ловушку. Я сейчас скажу «ну ладно, я помогу», и через час буду стоять по колено в крови и шерсти. Карлах, ты же знаешь, что совиные медведи не разгрызают входные двери… Рыжик, услышав своё имя, радостно мотнул головой, и овца, соскользнув с его зубов, с глухим стуком ударилась об землю. Зазвякали стёкла в окнах. — Вот вам и «тихое утро вдали от Абсолюта», — вздохнул Гейл. — Карлах, тащи вёдра. Я поставлю охлаждающее заклинание, пока вонь не пошла по всему кварталу. Шэдоухарт, неси соль и пряности. Будем спасать мясо, раз уж этот оборотень решил, что мы — бесплатный холодильник. — А что делать с калиткой? — поинтересовалась Шэдоухарт, отряхивая трусы от пыли. — Заколотить доской. Или, — Карлах зловеще прищурилась, — приучить Рыжика к тому, что подарки нужно оставлять на крыльце, а не вламываться в дом. Раньше он был милым комочком. А теперь это комок, который может откусить нам голову и не подавиться. — Если бы он собирался нас съесть, то не стал бы приносить свежатину, — философски заметил Гейл, и принялся чертить в воздухе светящиеся руны. Через минуту воздух вокруг туши стал прохладнее, и пар перестал валить. Рыжик сел на задние лапы, выжидательно глядя на троицу. Из клюва у него свисала капля слюны. — Знаешь, — проговорила Карлах, накидывая на плечи рубаху, — в какой-то момент я почувствовала себя дома. Настоящего. Когда твои соседи — ангел смерти с кошкой, самовзрывающийся маг и медведь-зоозащитник. — Мы тебя любим тоже, Карлах. — сказала Шэдоухарт, уже исчезая в дому, чтобы схватить огромный нож для разделки. — Но сначала заставим тебя чистить калитку. — А что? Вдвоём веселее! — ответила Карлах, уже подходя к калитке, которая, мягко говоря, висела на честном слове. — Эй, Рыжик! А в следующий раз приноси овцу уже завёрнутую. Соседи косо смотрят. Рыжик моргнул. Или прожевал. Этого уже никто не мог понять.