Тетрадь осталась в метро — Глава 1

Станция «Синагава» выдыхала последних пассажиров. Аико Сато поправила съехавший набок платок и сняла резиновые перчатки — пальцы заныли от вечерней влажности. Смена закончилась в полночь, и привычная тишина эхом разбегалась по пустым переходам. Она уже собиралась уходить, когда заметила чёрную обложку, притулившуюся у турникета номер семь. Кто-то обронил и не заметил. Бывает. Аико нагнулась, с хрустом разгибая колени. Тетрадь была обыкновенной — клетчатые листы, потёртый корешок. Ни имени, ни наклейки. Только на обложке крупными буквами: «Тетрадь смерти». Женщина хмыкнула — молодёжь любит страшилки. Но пальцы уже перевернули первую страницу. «Человек, чьё имя будет записано в эту тетрадь, умрёт». Буквы были чёткими, словно выведенными тушью, хотя поверхность бумаги оставалась матовой. Аико перечитала правило дважды. У неё была феноменальная память на лица — и на слова, если те стоили внимания. Она вспомнила, как двадцать лет назад читала дочери книгу про злого духа из колодца. Дочь смеялась. Теперь дочь работает в офисе и никогда не ездит на метро после одиннадцати. Аико оглянулась. За стеклом кассы дремал ночной дежурный. Камеры смотрели в спину, но запись никто не смотрит до утра. Она закрыла тетрадь, провела ладонью по обложке — холодная, гладкая, будто камень. И сунула её в сумку, рядом с пластиковым контейнером, где ещё оставался холодный рис с рыбой. — Ну, и что ты делаешь у меня в сумке? — спросила она шёпотом у тетради, когда уже стояла на платформе. Поезд подходил с грохотом, стёкла дрожали. Тетрадь не ответила. Аико почувствовала странную тяжесть — не физическую, а ту, что оседает под ложечкой, когда понимаешь: нашла что-то настоящее. Чужое. Опасное. Дома, в крошечной кухне, она включила свет и положила тетрадь на стол. Открыла снова. Правило номер один повторялось, ниже шли приписки: «Если вы не укажете причину смерти, человек умрёт от сердечного приступа». Аико Сато проработала уборщицей двадцать два года. Она видела, как люди падают на платформы, как давятся в час пик, как умирают на скамейках — никто не замечает, пока не уберут. И ни разу не видела, чтобы мир стал хоть чуточку добрее. — А если ты правда работаешь? — спросила она у тетради, наливая чай. Пар закручивался над кружкой. — Если ты работаешь… то кому ты нужна? За окном проплывали огни Токио. Где-то в этом городе человек, потерявший тетрадь, наверное, уже заметил пропажу. Аико отхлебнула чай. Она не знала, что за ней уже наблюдают. Рюк, синигами с белыми глазами и вечной ухмылкой, сидел на её холодильнике, скрестив ноги, и думал: «Я ждал кого угодно. Но не её».