Глава 2: Первая кровь

Аико Сато не спала трое суток. Чёрная тетрадь лежала под подушкой — тяжелее, чем камень. На четвёртый день, в пять утра, перед уходом на смену, она достала её и написала имя: Такуя Исида. Она помнила его лицо. Двадцать три года назад он был стажёром в метрополитене. Молодой, с противной улыбкой. Она тогда работала кассиром. Он подошёл к окошку, сунул руку под стойку и положил ладонь ей на колено. Она отдёрнула ногу. Он засмеялся: «Да ладно, тётя, шучу». На следующий день она узнала, что он перевёлся на другую станцию. Через месяц её перевели в уборщицы — без объяснения причин. Она никогда не забывала его глаз — серых, как мокрая бумага. Правило было чётким: имя и лицо. Она написала: Исида Такуя. Без отчества. В Японии это работает. Пальцы дрожали. Через сорок секунд она зачеркнула запись. Подождала. Ничего не произошло. Она выдохнула и поняла, что, кажется, разочарована. — Ты не веришь, да? — раздался голос. Аико резко обернулась. В комнате, на её продавленном кресле, сидело существо. Двухметровое. Костлявое. С кожей цвета старой пластмассы. Глаза — красные, как сигнал светофора. — Я Рюк, — сказал он. — Синигами. Я приставлен к этой тетради. И, честно говоря, я ждал кого-то другого. Аико не закричала. Она смотрела на него тридцать лет — просто раньше он был в форме сотрудника метро, в галстуке и с бейджем. Теперь маска слетела. — Значит, это правда, — тихо сказала она. — Тетрадь убивает. — Если использовать по назначению, — Рюк пожал плечами. Его голос был сухим, как шелест газеты. — Ты написала имя. Теперь жди. — Я зачеркнула. — Зачеркнула? — он наклонил голову. — Зачем? — Не знаю, — честно ответила Аико. — Я двадцать лет мечтала, чтобы он сдох. А когда получила возможность — испугалась. Рюк захихикал — звук был похож на скрежет металла. — Люди странные. Вы носите боль в кармане, как мелочь, а когда приходит час потратить — жалеете. Аико взяла тетрадь в руки. Страница с именем была чистой — чернила исчезли. — Что? — она поднесла её к лампе. — Если хочешь, можешь попробовать снова, — сказал Рюк, исчезая в тени под столом. Его голос ещё звучал: — Но помни: ты не просто пишешь имя. Ты решаешь, какую смерть они заслужили. Думай конкретно. Сердечный приступ — это скучно. Авария — messy. А если подумать… Но Аико уже не слушала. Она смотрела на пустую страницу и чувствовала, как в груди разгорается что-то тёплое и страшное. Не ярость. Не жажда крови. А что-то, на что у неё не было названия. — Я напишу тебя снова, Такуя, — прошептала она. — Но не сегодня. Она убрала тетрадь в сумку и пошла на смену. В метро пахло сыростью и человеческой усталостью. Аико мыла пол на той самой платформе, где двадцать лет назад всё началось. И впервые за долгие годы её руки не дрожали. Где-то над ней, в проводах, сидел Рюк и улыбался. Эта женщина оказалась интереснее, чем он предполагал.