Станция «Глубокая». Глава 2

Дина остановилась, подняв руку. Марко замер позади, стараясь не дышать. Тишина давила на уши — даже собственное сердце казалось громким, неуместным в этой мёртвой тишине. Свет фонарей выхватывал из темноты ржавые рельсы, осыпавшуюся штукатурку на стенах и — очередную стрелку. Краска ещё не высохла, блестела на изломе бетона, ведя дальше, вглубь туннеля. — Кто-то хочет, чтобы мы шли именно туда, — прошептала Дина, не оборачиваясь. — Возможно, это не «кто-то», а «что-то», — ответил Марко. Его голос звучал хрипло, словно он пил песок. — Я знаю эти туннели. Здесь никогда не было такой… пустоты. Даже грибные заросли молчат. Он указал на стену, где кордицепс образовывал бледные прожилки — обычно они светились слабой биолюминесценцией, но сейчас казались серыми, выцветшими, как старая кость. — Идём, — решила Дина. — Но если я скажу «бежать» — бежим, не оглядываясь. Они двинулись дальше. Шаги отдавались эхом, но странно — звук не возвращался, а словно проваливался в вязкую темноту. Метро дышало холодом, пахло сыростью и чем-то сладковатым, тошнотворным. Марко вдруг схватил Дину за плечо. — Слышишь? Она замерла. Из глубины доносился тихий, ритмичный звук — будто капли падают с высоты в металлическую бочку. Кап… кап… кап… Но интервал был слишком правильным, слишком механическим. — Не капли, — прошептал Марко. — Это пульс. — Чей? — Не знаю. Но он не наш. Дина сглотнула. В горле пересохло. Она снова посмотрела на стрелку — та указывала прямо на зев следующего зала. Над входом висела старая табличка: «Глубокая. Выход в город не работает». Буквы местами стёрлись, но кто-то заботливо обвёл их красным — той же краской, что и стрелки. — Нас ждут, — повторила она, но теперь в голосе не было решимости — только ледяная уверенность. Они шагнули в зал. Фонари выхватили из мрака пустые скамейки, разбитый автомат с газировкой, чью-то забытую куртку на полу. В центре, прямо под единственной работающей лампой (откуда здесь напряжение?), стоял стол. На столе — фонарь «Магнум», включённый, направленный в их сторону. Рядом — рация. Марко приблизился первым. Рация шипела — не статикой, а каким-то ровным, низким гудением, похожим на дыхание. — Это ловушка, — выдохнул он. — Нет, — возразила Дина. — Ловушка бы захлопнулась, когда мы вошли. А нас просто… приглашают сесть. Она указала на стулья — два пластиковых стула стояли по разные стороны стола, словно для мирных переговоров. На одном лежала записка. Дина взяла её, прочла вслух: — «Добро пожаловать на станцию «Глубокая». Правила простые: не кричите, не бегите, не мешайте тем, кто спит. Если услышите шаги — не оборачивайтесь. Если увидите свет — не смотрите в него. Оставайтесь здесь до утра. Тогда, может быть, вы выйдете живыми». Подпись: «Дежурный». — Дежурный? — переспросил Марко. — Здесь нет никого… В ту же секунду сзади, в туннеле, раздались шаги. Медленные, тяжёлые. Они приближались. Дина и Марко замерли. Пульс в груди отозвался на шаги — такой же ритм. Кап-кап-кап. — Не оборачивайся, — прошептала Дина, стискивая рукоять ножа. — Не оборачивайся. Шаги затихли прямо за их спинами. Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. И вдруг — холодное дыхание на шее Дины. И голос — шёпот из многих гортаней одновременно: — Вы пришли не одни… Дина рванула вперёд, увлекая Марко за собой. Они побежали, не разбирая дороги, в темноту — подальше от стола, от лампы, от того, что стояло за спиной. Но туннель не кончался, а стрелки на стенах множились, словно кто-то рисовал их прямо на бегу, заставляя петлять. И в каждом ответвлении — тишина. И в каждой тишине — чей-то взгляд.