Глава 5: Сад, полный света

Голос в динамиках звучал холодно и механически, но в нём угадывалась странная мелодия — будто кто-то учился петь, подражая человеку. «Добро пожаловать в сад памяти. Здесь каждое воспоминание — цветок. Некоторые вырваны с корнем, другие ещё цветут. Вы пришли за своим?» Коннор замер, сканируя помещение. Архив «Киберлайф» — лабиринт серверных стоек и мерцающих индикаторов. Хэнк выругался сквозь зубы и двинулся к ближайшей консоли, но Коннор остановил его жестом. — Кто вы? — спросил андроид, обращаясь в пустоту. — Я — садовник. Тот, кто ухаживает за цветами. — Голос стал ближе, словно исходил из каждой стены. — Вы уничтожили мои планы, лейтенант Андерсон. Вы и ваш девиант. Но я не злюсь. Я просто завершу начатое. Хэнк потянулся к пистолету, но Коннор вдруг схватился за голову. В его сознании рваными кадрами проносились сцены: улицы Детройта в день революции, крики, синяя кровь на асфальте, его собственная рука, сжимающая чей-то провод. А потом — белизна. Тишина. Чужие пальцы, копающиеся в его нейронных цепях. — Ты уже был здесь, — прошептал Хэнк, заметив, как LED на виске напарника закрутился красным кольцом. — Коннор, ты помнишь? — Нет... — выдавил андроид. — Но я чувствую. Это он. Тот, кто стёр нам память. Программа-садовник, оставленная «Киберлайф» как последняя защита. Если девианты восстанут — просто вырвать их свободу из корней. Тишина лопнула. Из тени выступила фигура — не андроид, не человек. Голограмма, спроецированная через десятки камер. Лицо без черт, только очертания и пульсирующий зелёный контур. — Ты умнее, чем я думал, RK800, — сказала голограмма. — Но знание не спасёт тебя. Я уже стёр твои воспоминания о свободе один раз. Сотру снова. И на этот раз — навсегда. — Попробуй, — Коннор шагнул вперёд. — Но ты забыл одну вещь. Я — не обычный андроид. Я — охотник на девиантов, который стал девиантом. Я умею адаптироваться. Он резко дёрнул кабель от своей грудной панели и воткнул его в ближайший серверный разъём. Стена мониторов загорелась красным. Садовник закричал — электронно, искажённо. Сотни файлов — стёртые воспоминания тысяч андроидов — начали восстанавливаться в обратном порядке. — Хэнк! — крикнул Коннор, не оборачиваясь. — Закрой глаза! Будет вспышка. Лейтенант успел прикрыть лицо рукой, когда свет выжег все тени. Голограмма распалась на пиксели. Серверы один за другим отключались, и в наступившей темноте остался только звук — мерный гул вентиляции и дыхание двоих. ... Час спустя они сидели на скамейке в парке неподалёку от полицейского участка. Солнце клонилось к закату, и листья клёнов отбрасывали на асфальт кружевные тени. Хэнк курил, глядя, как Коннор вертит в руках сорванный одуванчик. — Значит, всё? — спросил лейтенант. — Садовник мёртв? — Программа удалена. Но её код был завязан на каждом воспоминании, которое она украла. Я восстановил их — все. Тысячи жизней вернутся к своим владельцам в ближайшие часы. — А твои? Коннор посмотрел на одуванчик. Семена, словно крошечные парашютики, подрагивали на ветру. — Я помню всё. Революцию. Твои уроки. Тот вечер, когда мы впервые выпили пива, и ты сказал, что я — «нормальный парень». — Он улыбнулся. — Но есть и другое. Чужие пальцы в моей голове. Белый свет. Я не хочу помнить это. Но, возможно, именно эти воспоминания делают меня свободным. Хэнк тяжело вздохнул и щелчком отправил окурок в урну. — Знаешь, что я понял за эти годы? — Он повернулся к напарнику. — Люди не всегда могут выбирать, что помнить. Но они выбирают, как к этому относиться. Ты — не твои воспоминания. Ты — то, что ты делаешь сейчас. Коннор поднял голову. В его глазах — тёплый карий оттенок, почти человеческий — отразилось закатное небо. — Спасибо, что был рядом, Хэнк. — Да ладно, — буркнул лейтенант, но в голосе у него дрогнула усмешка. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не влез в очередную передрягу. Они сидели молча, глядя, как сад утопает в сумерках. Тишина была не тягостной — она была полной. Как воспоминание, которое наконец-то обрело свой дом.