Одиннадцатый год

Пар над двумя тарелками поднимался ровными столбами — белыми, плотными, почти осязаемыми. Чифую сидел лицом к входу, как делал каждый год, и смотрел на свободный стул напротив. На тарелке остывал нетронутый рамен: идеально закрученные лапша, половинка яйца, ломтик чашу. Всё как надо. Всё как он запомнил. Колокольчик над дверью звякнул ровно в час дня. Чифую не поднял головы. Он знал, что это не тот, кого он ждёт, — тот никогда не придёт. Но дыхание перехватило, когда шаги остановились у его стола. — Здесь занято? — голос хриплый, с металлическим привкусом отсидки. Чифую поднял глаза. Перед ним стоял Кадзутора Ханэмия — осунувшийся, с коротко стриженными волосами и шрамом, который теперь казался частью его лица. Он смотрел на пустой стул, и в его взгляде было что-то такое, от чего Чифую перестал дышать. — Садись, — выговорил он. Кадзутора сел. Не на свободный стул — он придвинул соседний, так что между ними осталась пустота, разделявшая прошлое и настоящее. Он не смотрел на тарелку напротив, но Чифую видел, как дрогнули его пальцы, когда он взял палочки. — Ты каждый год так, да? — спросил Кадзутора, не поднимая глаз. — Одиннадцатый, — ответил Чифую. Голос звучал глухо, как будто он говорил не с живым человеком, а с тенью из зеркала. — Заказываю два порционных рамена. Съедаю один. — А второй? — Остывает. Кадзутора кивнул, будто понял. Он взял свою миску — разогретый дешёвый рамен, который, наверное, купил в автомате на станции — и поставил её рядом с нетронутой тарелкой. Чифую смотрел, как их пар смешивается, становясь одним облаком, и чувствовал, как что-то трескается внутри — не больно, а скорее сухо, как старая кожа. — Я не знал, куда идти, — сказал Кадзутора. — Вышел шесть дней назад. Сначала думал: зайду к Баджи. Потом вспомнил, что нет смысла. Потом вспомнил, что есть ты. Чифую сжал палочки. Острые концы впились в подушечки пальцев, оставляя красные следы. — Ты должен мне не только рамен, — тихо сказал он. — Ты должен мне объяснение, которое ничего не изменит. Ты должен мне время, которое я потратил на то, чтобы не ненавидеть тебя. Ты должен мне… — он запнулся, поднял глаза, встретил взгляд Кадзуторы — такого же пустого и голодного, как его собственная память. — Ты должен мне цветы на его могилу, которые ты так и не принёс. Кадзутора молчал долго. Потом он взял палочки и аккуратно переложил половину своего рамена в тарелку напротив. — Сегодня принесу, — сказал он. — Если пойдёшь со мной. Чифую смотрел, как пар снова закручивается над двумя тарелками — теперь обе полные, обе ещё тёплые. Он медленно поднёс свою к губам и сделал глоток. Бульон обжёг горло, но он не поморщился. — Ладно, — сказал он. — Но рамен ты покупаешь сам. В следующий раз. Кадзутора почти улыбнулся. Почти.