Глава 4. Последний лепесток

Раменная встретила их привычным запахом бульона и теплом пара. Чифую указал на тот же стул, что и в прошлый раз, и сам сел напротив — впервые за одиннадцать лет не на своё законное место. Кадзутора мялся в дверях, но шагнул, сел, положил руки на стойку. Хозяин, пожилой мужчина с седыми висками, лишь кивнул — он запомнил их ещё с того странного вечера, когда два парня заказали два рамена, а съели один. — Два порционных, — сказал Чифую, не глядя в меню. — И зелёный чай, два стакана. Кадзутора молчал. Его пальцы нервно барабанили по стойке, но он не сбежал. Когда перед ним поставили дымящуюся миску, он уставился на неё так, будто в бульоне плавали ответы на все его вопросы. — Ешь, — коротко бросил Чифую. — Баджи ненавидел, когда рамен остывает. Кадзутора взял палочки. Первый глоток обжёг горло, но он проглотил, не чувствуя вкуса. Чифую ел молча, размеренно, словно выполнял ритуал. Но когда они оба опустошили свои миски до дна, Чифую отодвинул пустую посуду и посмотрел на Кадзутору в упор. — Ты думаешь, что ты ему должен, да? Кадзутора вздрогнул. — Я убил его. Я отсидел. Я никогда… — Хватит, — перебил Чифую голосом, который вдруг стал старше своих лет. — Баджи не был дураком. Он знал, что ты оступился. И он всё равно пошёл за тобой. Не потому, что ты был его долгом, а потому что ты был его другом. Понимаешь разницу? Кадзутора сглотнул. В уголках глаз заблестело, но он не дал слезам упасть. — Я не знаю, как жить с этим, — выдавил он. — А никто не знает, — Чифую резко встал, достал из кармана две купюры и бросил на стойку. — Но мы учимся. Пошли. Они вышли в вечерний воздух. Улицы были влажными после недавнего дождя, фонари отражались в лужах. Чифую шёл быстро, Кадзутора едва поспевал за ним. Они остановились у небольшого цветочного ларька, который уже закрывался. Чифую купил одну белую хризантему — последнюю, что осталась у продавщицы. — Это для него, — сказал он, протягивая цветок Кадзуторе. — Отнеси сам. Я уже сделал это одиннадцать раз. Двенадцатый — твой. Кадзутора взял хризантему, поднёс к лицу, вдохнул горьковатый запах. Потом кивнул и пошёл в сторону кладбища. Чифую не пошёл за ним — остался стоять под фонарём, глядя в тёмное небо. В этот раз он не покупал два рамена, чтобы съесть один. Он съел свой, а другой — тот самый, на который он никогда не мог решиться — теперь разделил с человеком, который тоже тосковал. Через полчаса Кадзутора вернулся. В руках у него не было цветка. Он остановился в двух шагах, тяжело дыша, потом подошёл и встал рядом. — Я сказал ему, что буду жить, — произнёс он хрипло. Чифую усмехнулся — грустно, но искренне. — Он бы сказал: «Дурак, ты и так живёшь». — Ага, — Кадзутора вытер лицо рукавом. — Спасибо, Чифую. За то, что позвал. За то, что не бросил. — Не за что, — Чифую повернулся и хлопнул его по плечу. — Завтра встретимся здесь же. В семь. Я угощаю. Будешь должен — отдашь потом, когда научишься жить без оглядки. Кадзутора кивнул. И впервые за долгие годы ему показалось, что завтрашний день стоит того, чтобы его дождаться. Они разошлись в разные стороны, но в воздухе над мокрым асфальтом остался тонкий аромат хризантемы и надежды. Где-то далеко, у могилы под старым деревом, белый лепесток лежал на камне — последний, но не конец.