Глава 3. Тот, кто остаётся

Кладбище встретило их тишиной. Послеполуденное солнце пробивалось сквозь кроны старых кленов, рисуя на дорожках золотистые пятна. Чифью стоял у могилы Баджи, положив ладонь на холодный камень. Рядом с ним, на земле, стоял нетронутый контейнер с раменом — напарник забрал свою порцию, не открывая её. — Почему ты каждый год покупаешь два? — хрипло спросил Кадзутора, стоя в двух шагах позади. Он не смотрел на памятник. Вместо этого его взгляд блуждал по трещинам в асфальте, по мху на бетонном ограждении — куда угодно, только не туда, где было выбито имя Кэя Баджи. — Потому что он заслуживает того, чтобы его помнили. Не как легенду Томана, а как парня, который любил свинину в бульоне и ненавидел понедельники, — тихо ответил Чифью. — И потому что я задолжал ему больше, чем могу вернуть. Ветер качнул ветви, роняя несколько лепестков сакуры — запоздалый привет весны, которая уже уступила место лету. Кадзутора наконец поднял глаза. Надпись на камне была простой: «Мацуно Кей — лучший напарник, лучший друг». Без дат. Без иероглифов, которые кричали бы о возрасте. Чифью настоял на этом — Баджи не был «ушёл в семнадцать». Он был «остался навсегда». — Я думал, что смогу извиниться, — сказал Кадзутора голосом, который срывался на хрип. — В тюрьме я репетировал сотни речей. «Прости, что не пришёл». «Прости, что сбежал». «Прости, что я живу, а ты — нет». — Он сунул руки в карманы старой куртки, словно прячась от собственных слов. — Но когда дошло до дела... я понял, что он всё равно не услышит. Чифью обернулся. Впервые за много лет его лицо не было каменной маской. Глаза, красные от бессонных ночей, смотрели с усталой мудростью. — Он слышит. Баджи всегда слышал, когда это было важно. — Чифью помолчал. — Помнишь тот день, когда я сломал руку на драке с Мочи? На следующий день он притащил мне в больницу мангу и мисо-суп, потому что знал, что я не выношу больничную еду. — Ты рассказывал, — тихо ответил Кадзутора. — А ещё он говорил, что ты лучший боец, которого он видел. И что если кто и сможет защитить Томана, когда его самого не станет, то это ты, — Чифью сделал паузу, давая словам осесть в воздухе, как оседает пыль в луче света. — Он ошибся. Но не в том, что ты сильный. В том, что тебе придётся защищать кого-то в одиночку. Кадзутора дёрнулся, как от пощёчины. — Ты не должен меня прощать. — Я и не прощаю. — Чифью подошёл ближе, остановившись в шаге от Кадзуторы. — Я просто говорю, что долг можно вернуть по-другому. Не сидеть сложа руки, а жить так, чтобы он мог тобой гордиться. Баджи не хотел бы, чтобы ты гнил в прошлом. Несколько секунд стояла тишина. Затем Кадзутора медленно шагнул вперёд, опустился на колени перед памятником и положил ладонь на камень рядом с остывшим контейнером рамена. — Прости, — прошептал он, пряча глаза за челкой. — Я постараюсь не подвести тебя снова. Чифью отвернулся, давая ему минутную приватность. Ветер снова качнул ветви, и одинокий лепесток сакуры приземлился на крышку контейнера, словно печать. — Пойдем, — сказал Чифью, когда Кадзутора поднялся. — Я знаю место, где подают лучший рамэн в городе. И сегодня я куплю три порции.