Глава 3: Плач из пустоты

Лютик замер, вцепившись в рукав ведьмака. Плач был негромким, но пронзительным — он доносился прямо из-под ног, из промёрзшей земли за овином. Геральт опустился на колено, прижал ладонь к сырой траве. Сладковатый запах, витавший у ямы, стал гуще. — Он идёт изнутри, — сказал Лютик шёпотом, хотя вокруг не было ни души. — Геральт, это ребёнок? — Нет, — ответил ведьмак, но в голосе его не было уверенности. — Чудовища так не плачут. По крайней мере, не должны. Он вытащил серебряный меч. Лезвие тускло блеснуло в сером свете веленского неба. Геральт обошёл яму по кругу, принюхиваясь. Запах вёл вниз, в чёрную пасть земли, где кокон уже начал подрагивать, словно лёгкие новорождённого. — Оставайся здесь, — приказал ведьмак, скидывая перевязь с ножнами. — С ума сошёл? — Лютик схватил его за плечо. — Ты хочешь лезть туда, откуда раздаётся детский плач? Даже для тебя это перебор. — Если я не пойму, что это, деревня останется немой навсегда. Геральт спрыгнул вниз. Земля под ногами оказалась вязкой, как болотная грязь. Стены ямы пульсировали — мягкие, тёплые, покрытые слизью. Вокруг кокона висели полупрозрачные нити, похожие на струны лютни. Каждая из них чуть дрожала, издавая едва слышный гул. Плач стих. Геральт подошёл ближе. Кокон размером с небольшой сундук набухал и опадал в ритме дыхания. Сквозь мутную оболочку просвечивал силуэт — не ребёнок, нет. Скорее, комок спутанных конечностей и складок, похожий на свёрнутого в узел паука. — Эй, — крикнул Геральт вверх. — Ты слышишь? — Слышу! — донеслось сверху. — А ты? — Плач прекратился. Значит, он реагирует на звук. Ведьмак осторожно коснулся кокона рукой в перчатке. Тот вздрогнул, и изнутри раздался звук — не плач, а скорее скрип старой двери. За ним последовал шёпот, похожий на голос старосты, затем — звон колокола, который пропал первым. — Оно воспроизводит украденное, — пробормотал Геральт. — Как эхо. Он поднял меч. Одно точное движение могло разрубить кокон, но внутри него билось что-то живое. И если он ошибся, голоса людей исчезнут навсегда вместе с тварью. — Геральт! — Лютик спрыгнул в яму, поскользнувшись на слизи. — Ты не можешь просто... смотри! Бард указал на нити. Одна из них оборвалась сама собой, и из разрыва выплыл звук — смех девушки, яркий и звонкий. Он повис в воздухе на секунду и исчез, оставив после себя тишину. — Она возвращается, — выдохнул Лютик. — По кусочкам. Если разрезать кокон, может, все звуки вернутся разом. — Или лопнут, как мыльный пузырь, — возразил Геральт. Из глубины ямы донёсся новый звук: тяжёлый вздох, полный боли. Кокон начал трескаться. По оболочке побежали линии разломов, из которых сочилась густая тёмно-золотая жидкость, пахнущая мёдом и гнилью. — Оно вылупляется, — сказал Геральт, становясь в боевую стойку. — Отойди. — А если это не чудовище? — Лютик не двигался. — Если это ребёнок, которого заточил колдун? Ты видел эти очертания — они почти человеческие. Ведьмак стиснул зубы. Бард был прав. Слишком много совпадений: пожар в трактире, исчезновение детей, плач из-под земли. Кто-то мог использовать тварь как сосуд, чтобы украсть голоса, но кто? — Тогда нам нужно найти того, кто это создал, — ответил он, опуская меч. — И заставить его разобрать конструкцию. Кокон треснул сильнее. Из щели высунулась тонкая рука с длинными пальцами — без костей, переливающаяся, словно сотканная из тумана. Она потянулась к Лютику. — Не дыши, — шепнул Геральт, перехватывая её лезвием. Рука рассыпалась в пыль, но изнутри донёсся такой жалобный вой, что у ведьмака заложило уши. — Оно страдает, — прошептал Лютик. — Геральт, оно не злое. Оно голодное и напуганное. Сверху послышались шаги. Геральт поднял голову и увидел на краю ямы силуэт — высокая фигура в чёрном плаще, с посохом, увенчанным светящимся шаром. Лица не было видно из-за капюшона, но голос прозвучал сухо и скрипуче: — Не трогайте моё дитя, ведьмак. Иначе ваш бард навсегда останется без песни. — Вот и хозяин объявился, — процедил Геральт, поворачиваясь.