Глава 4. Тени прошлого

Лаборатория Ханджи наполнилась запахом старой бумаги и пота. Единственная масляная лампа бросала дрожащие тени на стены, где расплывались силуэты книжных полок и полуразобранных механизмов. Ханджи сидела на полу, скрестив ноги, и разворачивала очередной лист, пожелтевший до хрупкости. Эрвин стоял у окна, вглядываясь в ночную тьму, словно ждал, что из-за угла выступят солдаты военной полиции. Леви прислонился к стене, скрестив руки, и не сводил глаз с рук Ханджи. — Вот, — выдохнула Ханджи, водя пальцем по строчкам выцветших чернил. — Это не просто отчёт. Это протокол эксперимента. Датирован... восемьдесят девятым годом до падения Марии. — Читай вслух, — приказал Эрвин, поворачиваясь к ней. В его голосе звучала сталь, спрятанная за бархатом спокойствия. Ханджи прокашлялась и начала читать, её голос срывался от волнения: — «Протокол 34-А. Наблюдение за образцом № 7. Введение сыворотки на основе спинномозговой жидкости привело к необратимой трансформации. Через сорок пять секунд испытуемый утратил человеческую речь, через три минуты — способность к координированным движениям. Через семь минут зафиксирована полная соматическая мутация. Рост увеличен в четыре раза. Температура тела превышает сорок градусов. Агрессия — неконтролируемая. Рекомендуется дальнейшее изучение возможности управления поведением особей после трансформации. Подпись: доктор Э. Штайнер.» Повисла пауза. Леви не шевелился, но его челюсть сжалась так, что на скулах вздулись желваки. — Они знали, — тихо сказал Эрвин, — что титанов делают из людей. И продолжали эксперименты. — Это не всё, — Ханджи перевернула лист. — Дальше записи о «протоколе тридцать четвёртого отряда». Они писали о каком-то «ключевом испытуемом» — «образце № 1». Здесь сказано, что именно он стал основой для создания всех стен. — Образец? — Леви оторвался от стены и подошёл ближе. — Ты хочешь сказать, что стены — это не просто стены? Ханджи подняла на него глаза, блестящие от возбуждения и ужаса: — Тысячи тел. Спрессованных в колоссальную конструкцию. Спрессованных... силой. Живой силой. Эрвин шагнул к столу, опёрся ладонями о столешницу и навис над бумагами. — Это объясняет, почему за стенами находят только фрагменты скелетов. Никто никогда не задавался вопросом: куда делись тела первых поселенцев? — Потому что они и есть стены, — прошептала Ханджи. Леви резко отступил, его лицо побелело, но глаза горели холодным гневом. — Значит, каждый кирпич, каждая тень внутри этой грёбаной тюрьмы — это человек. И правительство знало. Знали все эти годы. Эрвин выпрямился. Его голос стал жёстким, режущим, как лезвие: — Теперь у нас есть не просто подозрения, Леви. У нас есть доказательства. Но эти доказательства — смертный приговор для любого, кто их прочтёт. Мы должны решить: сохранить их для будущих поколений, уничтожить, чтобы не рисковать, или... — Или использовать, — перебила Ханджи, вскакивая на ноги. — Если знать химический состав сыворотки, можно найти способ обратить трансформацию. Или хотя бы защитить от неё. Леви подошёл к Эрвину вплотную, встал почти нос к носу: — Мы по уши в дерьме, Эрвин. Если нас поймают — нас казнят. А если эти бумаги попадут не в те руки — начнётся война внутри стен. Или что-то похуже. Эрвин посмотрел ему в глаза. В этом взгляде было всё — решимость, усталость и что-то похожее на молитву. — Значит, будем умнее их. Леви, Ханджи — мы переписываем всё, шифруем и прячем в трёх разных местах. Один экземпляр останется у нас. Если мы погибнем — другие отряды найдут их. Ханджи кивнула, уже хватаясь за чистые листы и чернила. Леви помедлил, но затем молча сел за стол, беря в руки перо. За окном занимался серый рассвет. Тени прошлого перестали быть просто тенью — они обрели форму, вес и голос, который теперь звучал в каждом вздохе этих троих.