Глава 3. Пробуждение

Кёджуро-сан говорил, что огонь — это страсть, жизнь, свет. Но в письмах, которые Сенджуро держал в руках, не было ни пламени, ни тепла — только пепел. Только слова, которые брат шептал в темноте, когда никто не видел. Сенджуро сидел на веранде, глядя на сад. Хаори брата лежало рядом — теперь он знал, что тайна была зашита в подкладку, словно сердце, которое Кёджуро прятал ото всех. Даже от него. Особенно от него. — Ты всё это время молчал... — прошептал Сенджуро, сжимая край ткани. — Почему ты не сказал мне, что боишься темноты, брат? Почему не дал мне шанс быть тебе опорой? Он услышал шаги отца. Сёдзиро Ренгоку, когда-то великий охотник, теперь человек, пьющий с утра до ночи, остановился в дверях. Его взгляд упал на связку бумаг в руках сына. — Что это? — голос отца был грубым, безжизненным. Сенджуро поднял голову. Впервые за долгое время он не опустил взгляд. — Письма брата. Он писал их после каждой миссии. Но не отправлял. Сёдзиро фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. — Кёджуро всегда был... правильным. Идеальным. — Нет, — тихо, но твёрдо ответил Сенджуро. — Он боялся. Он уставал. Он думал, что недостаточно хорош. И он чувствовал вину за то, что оставил нас. Особенно тебя. — Сенджуро поднялся на ноги, всё ещё сжимая письма. — Он писал, что пытался стать Столпом, чтобы мы гордились. Но мы... мы даже не знали его настоящего. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как дым после пожара. Сёдзиро медленно подошёл, протянул руку, и Сенджуро, поколебавшись, отдал ему одно из писем — то, где Кёджуро признавался, что скучал по звуку меча отца, который тот больше не брал в руки. Отец читал долго. Его пальцы дрожали. Когда он закончил, он не сказал ни слова — просто сжал бумагу так, что она помялась, и отвернулся. Но Сенджуро увидел: по щеке отца скатилась слеза. — Этот дурак... — прошептал Сёдзиро, и голос его надломился. — Он всегда говорил, что я — его вдохновение. А я... я бросил его. Бросил вас обоих. Сенджуро подошёл ближе. Он не знал, что делать — утешать отца, которого привык бояться? Но сейчас перед ним стоял не пьяный деспот, а сломленный старик. — Мы можем измениться, — тихо сказал Сенджуро. — Брат оставил нам не только письма. Он оставил нам свой огонь. Даже если он сомневался, он продолжал гореть. Может, мы тоже сможем. Сёдзиро посмотрел на сына — впервые за годы увидел в нём не тень Кёджуро, а отдельного человека, с тем же упрямством во взгляде. — Прочитай мне их, — хрипло попросил отец. — Все. До последнего. Сенджуро кивнул, сел на пол и начал читать вслух. Голос его дрожал, но он не останавливался. На веранду опускался вечер, и в саду зажглись светлячки — словно души, которые наконец-то нашли покой.