Третий вторник

Уэнсдей проснулась с криком. Она не кричала с пяти лет, когда впервые заставила Питера Уокера съесть плюшевого кролика. Но сейчас в горле застрял когтистый звук, и лёгкие горели от нехватки воздуха. На потолке — следы копоти. На подушке — воронье перо. Вещь уже подползла к зеркалу, и её пальцы выводили неровные буквы: "Третий вторник. Башня +1". Уэнсдей рывком села. Её левая рука была сжата в кулак. Разжав пальцы, она увидела на ладони чёрный обожжённый кирпич. Не муляж — она чувствовала его тяжесть и грубую поверхность. — Мать, — позвала она. Мортиша вошла без стука, словно ждала за дверью. Она взглянула на кирпич, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Уэнсдей никогда не видела — ужас. — Это уже не просто сны, — сказала Мортиша, опускаясь на край кровати. — Она прорывается. — Кто? Элинор? — Элинор была лишь первой. Орудием. Башня — это не здание, Уэнсдей. Это клетка для женщины, которую Блэквуды сожгли за то, что она отказалась молчать. Её имя — Табита Торн. Она была визионером. Она видела будущее Невермор и написала о том, что школа стоит на костях. За это её закопали под башней живой. Уэнсдей сжала кирпич в руке. Тот потеплел. — Значит, каждый раз, когда я сплю, я становлюсь ею на несколько минут? — Ты не становишься ей. Ты видишь её смерть. А теперь начинаешь приносить её в этот мир. Башня — это мост. С каждым кирпичом она становится ближе. — Она хочет выбраться. — Нет. Она хочет, чтобы мы её сломали. Потому что мы — единственные, кто её туда заточил. Наша семья основала Невермор. Мы надели на неё кандалы из кирпичей и снов. Уэнсдей посмотрела на кирпич. Из его трещины сочилась чёрная вода. — Тогда мы её разобьём. Сегодня. Мортиша покачала головой. — Сегодня уже поздно. Завтра у нас есть следующее утро, пока не пришёл четвёртый вторник. А пока — положи кирпич на подоконник. Если он упадёт — она поднимется. Уэнсдей положила кирпич на широкий каменный подоконник. Тот тут же замер, будто прирос. За окном — не Невермор. Там, где должен был быть сад с плющом, стояла башня. Тяжёлая, чёрная, на один кирпич выше. — Она смотрит на меня, — тихо сказала Уэнсдей. Мортиша встала рядом. — Да. И молится, чтобы ты увидела её не только во сне.