Глава 8: Брат за брата

Я стоял в дверях спальни, наблюдая, как мать медленно приходит в себя на руках отца. Её обморок был ожидаем — увидеть тело младшего брата, покрытое шрамами, могло выбить из колеи кого угодно. Но я замер не из-за шрамов. Я смотрел на татуировку. На левой стороне шеи Юки, прямо под челюстью, чернел рисунок — расправленные крылья, вырывающиеся из пепла. Он был сделан грубо, явно в тюремных условиях, но от этого казался ещё более пугающим. Брат стоял передо мной, опустив взгляд, и нервно теребил рукав новой футболки, которую дал ему отец. — Сухо… — тихо произнёс он, поднимая глаза. В них больше не было той мягкой голубизны, которую я помнил. Теперь они напоминали лёд — холодный, прозрачный и бесконечно чужой. — Ты… что это? — мой голос сорвался. Я шагнул вперёд, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Зачем ты это сделал? Юки дотронулся до шеи, словно только сейчас вспомнил о татуировке. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Чтобы не забывать, кем я стал. Пепел — это то, что остаётся после того, как всё сгорает дотла. — Он сжал кулаки. — Меня больше нет, брат. Есть только то, что выковали за решёткой. Я подошёл ближе и взял его за плечи. Под тканью чувствовались твёрдые мышцы — он качался в тюрьме, превратившись в атлета. Но шрамы… их было слишком много. На руках, на ключицах, один глубокий — через всю грудь, другой — на ребрах. Я боялся представить, что он пережил. — Ты вернулся, — прошептал я. — Это главное. Мы вытащили тебя. Всё будет хорошо. Юки резко поднял голову, и в его глазах мелькнула тень того прежнего мальчика, который любил читать и готовить. — А что, если нет? — спросил он. — Что, если я больше не смогу быть прежним? Вы все смотрите на меня и видите монстра. — Нет, — я крепче сжал его плечи. — Я вижу своего брата. Того, кто выжил, несмотря ни на что. И, чёрт возьми, я горжусь тобой. Мать всхлипнула и попыталась встать. Отец поддерживал её за талию, но его взгляд был прикован к Юки. В этом взгляде читалась смесь боли и гордости. Джинву шагнул к нам и положил руку на голову младшего сына. — Татуировка… — он покачал головой. — Ты хоть понимаешь, что общество теперь будет видеть тебя преступником ещё сильнее? — Общество уже видело меня преступником, — холодно ответил Юки. — Пусть лучше боятся, чем жалеют. В комнате повисла тишина. Мать снова заплакала, уткнувшись в плечо отца. А я смотрел на брата и понимал: он изменился навсегда. Но это не важно. Важно, что он здесь, с нами. И я сделаю всё, чтобы защитить его — даже если для этого придётся стать тенью за его спиной. — Пойдём, — сказал я, протягивая руку. — Я приготовлю твой любимый суп. Помнишь, ты учил меня его варить? Юки уставился на мою ладонь, и на секунду мне показалось, что он откажется. Но затем его пальцы сомкнулись с моими — холодные, с огрубевшей кожей. — Помню, — тихо ответил он. — Ты вечно пересаливал. Я улыбнулся, чувствуя, как ком подступает к горлу. Мы вышли из спальни, оставив родителей наедине. По пути на кухню я заметил, что Юки всё ещё сжимает кулак, готовый к бою. Но сейчас он шагал рядом со мной, и этого было достаточно. — Знаешь, — сказал я, открывая холодильник, — может, завтра сходим в книжный? Я видел новый сборник рецептов. Юки молчал долго, а потом почти неслышно произнёс: — Хорошо. Я не обернулся, но по голосу понял, что он плачет. И это были слёзы не слабости — это было начало исцеления.